Астрономическая Башня - Рецензии
 

Поиск


Рецензия на фик Saint-Olga "Почти настоящее"

Автор: Nyctalus

 

Текст в большей степени напоминает ориджинал, чем фик. В нем нет ни роулинговской атмосферы, ни роулинговских событий, ни роулинговских отношений. Даже вещи не роулинговские — авторские.

Говорить об оригинальности идеи сложно: перед читателем скорее клубок, переплетение смыслов текста и ассоциаций к нему, а потому кажется, что уловить основную идею не так-то просто, что она все время ускользает. Самая яркая, неотступная ассоциация с текстом — древние ритуалы с человеческими жертвоприношениями. Сочетание силы и красоты с жестокостью; вечность, подминающая под себя слабого одиночку.

Сюжет довольно прост и даже банален: треугольник, в котором потеря одного постепенно затягивает и остальных. Однако наслоение смыслов и ассоциаций придает истории глубину и дает читателю возможность делать свои выводы и видеть свои фрагменты картинки.

Повествование постепенно затягивает, начинаясь с бытовых, немного скучных мелочей, продолжаясь трансовым состоянием Люпина и даже не обрываясь — завершая цикл и начиная новый (с Артуром). Кажется, что мы видим начало разворачивающейся спирали, но не ее конец, что-то разорвалось со смертью младшего Блэка, и теперь дом не подчиняется людям, скорее уж люди — дому.

По жанру текст трудно назвать ангстом, вернее было бы считать его триллером: медленно нарастающее напряжение, гнетущее предчувствие опасности, ощущение нитей, сходящихся все ближе и ближе к некоей точке. Фик построен просто, ощущение ирреальности происходящего достигается скорее за счет мелких подробностей, эмоциональных деталей, постепенно собирающихся в единое целое — картинка показывается то одним, то другим фрагментом, играет с читателем и лишь в момент смерти Блэка наконец складывается полностью.

Говоря о персонажах, прежде всего хотелось бы заметить, что основными персонажами фика мне видятся не люди, а вещи: старый, живущий своей жизнью дом, фотографии, мебель, кукла… Пожалуй, этот фик — рассказ о жизни вещей, и предметы получились более живыми, чем люди.

Люпин.

Образ Люпина стертый, размытый. Он становится каноническим Ремусом только в общении с Тонкс. Даже, вернее, в воспоминаниях об общении. Люпин из этого рассказа — марионетка, оболочка, которой управляют внешние силы. Следствие ли это вынесения части его переживаний во внешний мир, мир вещей? Быть может.

Нет и отношений Люпина и Блэка. Есть называние факта. Но связь обоих с домом кажется куда более реальной, чем любовные отношения в паре.

Тонкс.

Ее мало. Трудно сказать, та ли это Тонкс, что была у Роулинг: живая Нимфадора, похожая на мальчика-подростка, ушла вместе со смертью Сириуса. Депрессивная, печальная Тонкс шестой книги не может оставаться такой долго. И в фике мы видим совсем третью Тонкс: более женственную, менее неуклюжую, более эгоистичную, не столь чуткую. В ее отношения с Люпином верится, верится в детские выходки, верится в досаду по поводу слишком долгого траура, в надежду на то, что отношения с Ремусом наладятся.

Остальные персонажи (Блэк, Артур, Молли, Снейп) слишком мало появляются в фике, чтобы можно было говорить об их образах и характерах.

Текст строится из отдельных фраз, резких и оборванных. Так же резки переходы между отдельными частями повествования. Целостность фрагмента держится скорее на смысле, на общности ассоциаций и настроения, чем достигается за счет плавности и логичности рассказа.

Одновременная четкость картинки и ощущение марева подчеркнуты использованием настоящего времени глаголов. От этого кажется, что все события происходят в одном месте и одном времени, как если бы пленка с фильмом была разрезана на кадры и можно было бы увидеть все события сразу.

Очень много образов, метафор, неожиданных и резких словосочетаний. Часто построение фраз, обороты больше напоминают книги столетней давности, нежели современный язык: отсутствие предлогов, использование уже ставших редкими конструкций.

Стиль — самая яркая черта этого рассказа. Он создает атмосферу, создает ирреальность, трансовое состояние, он удерживает читателя, связывает воедино осколки происходящего, околдовывает и не отпускает до самого конца — и даже чуть дольше, так что кажется, что вслед за текстом думаешь еще некоторое время в том же ритме.

Начало фика воспринимается как классическая завязка современного изложения старинной легенды. Читатель попадает во власть стиля, образов и метафор. Чуть позже, следуя за повествованием, он грустит вместе с эльфами об упадке дома Блэков, и даже здесь сентиментальные воспоминания о младшем поколении Блэков лишены простоты и естественности, отточены и немногословны, словно высечены из камня.

Еще позже вырисовываются три основные эмоциональные линии фика. Поведение Тонкс — простой сторонний взгляд, восприятие человека, не причастного к магии дома. Кукла — олицетворение этой магии, нечто, что не терпит простоты, фамильярности и панибратства. Люпин же — человек, прошедший по краю, причастный, но не принадлежащий дому.

Эта двойственность позиции Люпина “раскачивает” читателя: очень человечное переживание потери, отношения с окружающими, повседневные хлопоты — и постоянный возврат к тому, чему я не могу подобрать иного названия чем “магия дома”. Эти бесконечные переходы из плоскости в плоскость создают атмосферу напряженного ожидания, недоброго предчувствия. Все более чуждой и неправильной становится Тонкс: “не нравится, не нравится, не нравится”, она здесь лишняя, ей нельзя здесь быть! Все более обреченным кажется Люпин — он уже не принадлежит этому миру, хотя и цепляется за него временами.

В тот момент, когда Люпин с куклой спускается в гостиную, на миг все успокаивается, и потому усиливается ощущение, что нечто заманивает Ремуса к себе, не дает ему покоя до тех пор, пока он не послушается. Всплеск тревоги, когда тюль оборачивается Завесой — и снова спокойствие правильного выбора, жуткое, пугающее спокойствие затягивающей трясины. Подкатывающий страх, который даже не оставляет места грусти.

Немного цепляет излишней конкретикой момент поцелуя. Словно и так понятно, что душа уже не принадлежит Люпину, и нет нужды повторять это.

Утренняя сцена, напротив, обманчиво спокойна: за размеренностью событий и описаний вновь растет смутное напряжение, вновь просыпается страх — еще слабый, но вполне отчетливый.

Повествование делает круг и возвращается в исходную точку. А потому все эмоции фика разом обрушиваются на читателя с окончанием истории и оставляют смесь страха, напряжения, восхищения и неприятия по отношению к событиям и персонажам.

В целом есть ощущение, что текст очень плотный, целостный, каждое слово вплетено в ткань повествования и не может быть сдвинуто без изменений всего текста. Немного царапает описание куклы: при таких размерах она должна быть очень тяжелой, как Тонкс удается кружить с куклой на руках? Иногда встречаются фразы или отдельные слова, которые кажутся не соответствующими контексту (например, “гибрид” в описании танца Тонкс), они заметны именно из-за удивительной однородности, гладкости языка в целом.